Рынки готовятся к возможной войне США с Ираном. Кто выигрывает, кто проигрывает
В продолжающихся переговорах Вашингтона и Тегерана по ядерной программе никакого прорыва пока не ожидается — война США с Ираном может начаться в течение нескольких недель, сообщило издание Axios. По мнению одного из советников американского президента Дональда Трампа, вероятность такого развития событий составляет 90%. Рынки уже реагируют: нефть дорожает, а инвесторы просчитывают, что будет, если под угрозой окажется Ормузский пролив — важнейший маршрут транспортировки топлива. Чем грозит возможная эскалация, кто окажется в выигрыше, а кто — под ударом, и станет ли конфликт триггером нового сырьевого шока — разбирались «Известия».
Первоочередные риски
— С экономической точки зрения рынок в моменты военной эскалации в регионе почти всегда сводит всё к одному вопросу: будет ли нарушен физический поток нефти через Ормузский пролив. Он является одной из важнейших нефтяных артерий в мире: в 2024 году через пролив проходило в среднем 20 млн баррелей в сутки — это примерно 20% мирового потребления. Плюс к этому — через него транспортируют значительные объемы СПГ, прежде всего из Катара — около одной пятой мировых поставок. Получателем 82% газа, который перевозят через Ормузский пролив, являются страны Азии. 12% идет в Европу — не так много, однако с учетом структурных особенностей европейского рынка эффект от любых потенциальных проблем с поставками будет непропорционально сильным.
Европа уже столкнулась с резким сокращением импорта газа из России на фоне конфликта на Украине. В результате зависимость европейских потребителей от СПГ выросла — на сжиженный газ приходится примерно до 40% от общего спроса.
Более того, по данным Оксфордского института энергетических исследований, порядка 60% сжиженного газа приобретается на спотовом рынке, а не в рамках долгосрочных контрактов на поставку, то есть газ получает покупатель, предложивший наибольшую цену. В том случае, если страны Азии останутся без СПГ из Катара, они активно включатся в конкуренцию на спотовом рынке, что приведет и к росту цен в Европе.
— Хотя Иран вряд ли надолго перекроет Ормузский пролив (потому что это нанесет ущерб ему же), даже временная невозможность транспортировки нефти и газа может привести к существенным задержкам поставок и увеличению транспортных расходов. Этого потенциального риска хватит, чтобы поднять мировые цены на энергоносители. При прошлом витке напряженности в июне 2025-го, когда по ядерным объектам Ирана наносили удары, эксперты из Oxford Economics спрогнозировали, что будет со стоимостью нефти, если Тегеран нарушит судоходство. Получилось $115 за баррель. Но были оценки и более высокие: $150 за баррель в случае блокады.
18 февраля, после публикации статьи Axios о высокой вероятности войны, цена фьючерсов на нефть выросла: контракты на WTI и Brent поднялись примерно на 4% — до $65 и $70 за баррель.
На следующий день тренд продолжился. Это значит, что участники рынка стали более осторожными и заложили в котировки вероятность ухудшения ситуации и риск возможных перебоев в поставках. Здесь нет чрезмерной волатильности, а, значит, рынок не паникует и не ждет, что события будут разворачиваться по экстремальному сценарию.
— Наиболее серьезно последствия перекрытия Ормузского пролива в ходе потенциального конфликта могут ощутить на себя страны Азии — именно на азиатские рынки, по данным Управления энергетической информации США, приходится около 84% нефти, которая проходила через пролив в 2024 году. Пострадают и покупатели в Европе — через пролив идет нефть не только из Ирана, но и из Ирака, Саудовской Аравии и других стран Персидского залива. Гарантированный при таком развитии глобальный рост цен на энергоносители в итоге ударит по потребителям, на которых поставщики, оптовики и розничные сети будут частично перекладывать свои возросшие расходы.
— В случае перекрытия пролива или угрозы безопасности судов на фоне конфликта ожидается скачок цен на морские грузовые перевозки. После нанесенных Соединенными Штатами в июне прошлого года ударов по иранским ядерным объектам ставки на фрахт судов, проходящих через пролив, выросли более чем в два раза. Аналитики из Clarksons Research сообщали, что стоимость одного дня фрахта крупнотоннажных танкеров, идущих из Персидского залива в Китай, подскочила с $20 тыс. до $50 тыс. буквально за несколько дней. Рост стоимости перевозок отражается на цепочках поставок и неминуемо ведет к увеличению розничных цен на товары. Война превращает «доставку» в новый источник инфляции.
— Еще один нюанс: в условиях эскалации закрываются зоны для полетов, из-за необходимости перестраивать маршруты увеличивается расход топлива, происходят задержки рейсов, растут страховые премии. Чем длиннее траектория полета, тем больше расход топлива и выбросов CO2. Так, из-за очагов напряженности на некоторых авиамаршрутах между Европой и Азией затраты перевозчиков возрастали почти до 40%. Это напрямую бьет по туристическому спросу и «быстрому» B2B (командировки, срочные поставки), а также косвенно отражается на инфляции услуг.
— Еще один важный аспект — Иран входит в первую десятку стран по запасам меди (по ряду оценок, они составляют 40–60 млн тонн, это 4–6% мировых резервов).
В Иране находится одно из крупнейших открытых медных месторождений — Сарчешме. При этом аналитики прогнозируют глобальный дефицит руды в 10 млн тонн к 2040 году — спрос превысит предложение, если не будет новых проектов и не произойдет расширения поставок.
Среди основных факторов увеличения потребления — бум ИИ, рост индустрии электромобилей и оборонной промышленности.
— Любая дестабилизация в Исламской Республике без смены цепочек поставок может усилить позиции Китая, который доминирует в переработке и рафинировании меди. При этом КНР — основной покупатель иранской меди. Если ИРИ останется изолированной и не погрязнет в хаосе, то экспорт меди пойдет через страны, готовые работать в санкционном контуре, — прежде всего Китай. В этом случае Иран становится более зависимым от одного крупного покупателя, что усиливает переговорную позицию последнего.
— В то же время иранскую кампанию Трампа можно рассматривать как попытку взять под контроль медные ресурсы, в которых остро нуждается американская экономика. Но такой сценарий выглядит слабым, особенно в условиях масштабной войны: удары повышают риски для шахт, энергоснабжения, логистики и капитала. Горнодобыча — это многолетние инвестиционные циклы и сложная инфраструктура, а политика может меняться как минимум каждые четыре года. В данном случае потребуется устойчивая политическая сделка — без нее любая «ресурсная цель» рассыпается. И даже если санкции частично снимут, банки, страховщики и публичные компании будут осторожны — после военного конфликта страна остается «высокорисковой юрисдикцией».
Золото и USD
— Война повышает спрос на активы-убежища: финансовые рынки обычно переключаются из режима «ищем доходность» в режим «сохраняем деньги и ликвидность». Тренд в полной мере продемонстрировал 2025 год, когда цена золота установила 53 исторических максимума (подробнее об этом мы писали здесь). В моменты неопределенности инвестору важнее быть уверенным, что актив можно быстро продать и что правила игры завтра не изменятся. В результате золото идет вверх, кредитные спреды расширяются, капитал для развивающихся рынков дорожает.
— Кроме того, при резком росте геополитических рисков традиционно временно укрепляется доллар. Причина заключается не в симпатии к США, а в устройстве мировой финансовой системы: доллар — главная расчетная валюта торговли сырьем и важный «убежищный» инструмент для огромного числа участников. В периоды эскалации многие игроки стремятся переводить капитал в долларовые инструменты как наиболее ликвидные. Кроме того, если у стран есть долларовые долги, при нестабильности они стремятся заранее купить валюту, чтобы обслуживать обязательства. Это само по себе создает дополнительный спрос на USD. При этом если доллар укрепляется и спреды растут, обслуживать обязательства становится тяжелее, новые займы дорожают. Если инвесторы вообще уходят из риска, доступ к рынкам может временно закрываться. В результате странам приходится либо тратить резервы, либо вводить более жесткую бюджетную дисциплину. Это и есть тот самый «налог геополитики», который платят страны со слабой финансовой устойчивостью. США от этого выиграют — они получают приток капитала в долларовые активы.
— При военном сценарии выигрывают те, у кого доходы растут вместе с ценой риска. Главным образом это экспортеры нефти и газа, которые продают баррель дороже, если их собственная инфраструктура и экспортные каналы не страдают. Самые очевидные бенефициары — Саудовская Аравия, ОАЭ, Кувейт, Катар при условии, что конфликт не парализует их маршруты. Россия выигрывает только в мягком сценарии — при росте цен на нефть и при сохранении транспортной проходимости. Однако в случае серьезной эскалации, усиления морского контроля и роста страховки эффект может быть отрицательный: цена выше, но продать и довезти сложнее.
— В очевидном плюсе будут поставщики услуг страхования и фрахта: когда маршрут становится опаснее, премии и ставки обычно увеличиваются. Также будут в выигрыше защитные активы, потому что война поднимает спрос на ликвидность и хедж, даже если их ждет частичный откат при деэскалации.
— Проигрывают крупные импортеры энергии в Азии и Европе: значимая доля поставок через Ормуз исторически шла именно в Азию, поэтому любое сжатие предложения бьет по их торговому балансу и инфляции. На уровне отраслей первыми страдают авиакомпании, логистика, всё энергоемкое производство. Также уязвим газовый контур: даже если Европа физически получает меньшую долю катарского СПГ, мировая цена при стрессе обычно перестраивается через конкуренцию за спотовые грузы, и это может поднимать стоимость энергии.
— В целом в проигрыше будут развивающиеся рынки с высоким внешним долгом. Для них риски возрастают сразу по четырем фронтам: им нужна внешняя ликвидность; у них часто есть долларовые обязательства; их экспорт и бюджеты чувствительны к сырьевой и логистической волатильности; и они первыми попадают под «режим осторожности» у глобальных инвесторов. В итоге такие страны могут получить тройной удар: ослабление нацвалюты, рост стоимости заимствований и падение притока капитала.
